Согласно утверждённому Уставу, цели Собрания были следующими (самое важное подчеркну)… «Предоставлять своим членам возможность разумно и трезво проводить свободное от работ время. Распространять среди рабочего населения просвещение на началах русского национального самосознания. Способствовать улучшению условий труда и жизни рабочих». Из того же Устава следовало, что для достижения данных целей Собрание намеривалось действовать так… «Устраивать еженедельные собрания для разумного и всестороннего обсуждения нужд членов Собрания. Образовывать в своей среде светский и духовный хоры, устраивать концерты и семейно-вокальные и литературные вечера. Учреждать разного рода просветительные мероприятия, как то: библиотеки и читальни, народные чтения, беседы и лекции по общеобразовательным предметам. Образовывать различные благотворительные и коммерческие предприятия, как то: капитал взаимопомощи членов Собрания, похоронную кассу, чайную, потребительскую лавку и другие учреждения, способные улучшить материальное положение членов Собрания».
Царская власть смотрела на указанное выше Собрание сквозь пальцы, поскольку провозглашаемые им цели и методы работы были вполне мирными и аполитичными, на устои самодержавия оно не покушалось, возглавлял его не абы кто, а действующий священник Русской православной церкви (официальное место работы Гапона в то время - церковь при городской пересыльной тюрьме, то есть он был тогда тюремным священником, получал от государства жалованье 2 тысячи рублей в год, то есть около 166 рублей в месяц - нехило!!!). Сам Гапон внешне постоянно выпячивал доброжелательный и верноподданический характер возглавляемой им организации по отношению к царю: её собрания начинались с пения гимна «Боже царя храни!», сопровождались обязательными молебнами за здравие последнего, в помещениях, где проходили собрания, непременно ставился портрет Николая II.
Гапон во всю эксплуатировал глубоко засевший в мозгах рабочих наивный монархизм, был прекрасным оратором, по свидетельствам очевидцев «умел управлять толпой», и вселял в рабочих надежду на то, что Собрание, в случае возникновения конфликтной ситуации и трудового спора с работодателем, сможет защитить входивших в него в качестве членов рабочих и, даже более того, со временем сможет мирным и законным путём вообще добиться улучшения положения рабочего класса в стране. Поэтому численность членов Собрания стремительно росла и скоро достигла отметки в 20 тысяч человек! У Гапона от успеха закружилась голова и он даже стал всерьёз подумывать над тем, чтобы сделать Собрание всероссийской организацией (сразу скажу – этому замыслу сбыться было не суждено).
Занималось ли организация Гапона каким-либо реальными делами, способными действительно облегчить участь рабочих? Собственно говоря, нет. В Собрании практиковалась пустая говорильня и всякая прочая ерунда. Такой вывод можно, например, сделать ознакомившись с воспоминаниями одного из её активных членов И.И.Павлова. Вот коротенький отрывок из них… «Идея объединения проникла в рабочие массы, а возможность собирать и обсуждать свои нужды для более сознательных, и для некоторых, в особенности для женщин, возможность получения известного удовольствия от музыкальных вечеров, после которых рабочая молодёжь преисправно заводила самые модные танцы, - очень способствовала популярности нового учреждения в широких рабочих кругах».
Понятно, что популярность Собрания среди рабочих, не могла долго держаться на одних лишь демагогических речах его руководителя и устраиваемых им развлекательных мероприятиях. Ведь положение рабочих действительно было трудным! Нужны были приносящую действенную помощь рабочим реальные дела! Гапон это понимал, но долго ничего конкретного придумать не мог. Однако в конце концов (примерно в марте 1904 года – не позже) он всё-таки придумал – подать самому царю Николаю II от рабочих петицию, в которой рассказать тому о их тяготах и нижайше попросить принять меры к повышению их заработной платы и к улучшению условий их труда. Гапон (по воспоминаниям А.А.Сухова – бывшего члена партии меньшевиков) говорил рабочим так: «Народу мешают чиновники, а с царём народ сговорится. Только надо не силой своего добиваться, а просьбой, по-старинному». Члены Собрания приняли данную идею с восторгом, ведь она чётко вписывалась в бушующий в их умах (как, впрочем, и в уме Гапона!!!) наивный монархизм. (Плана действия на тот случай, если Николай II откажется удовлетворять изложенные в петиции требования или просто не отреагирует на неё, Гапон тогда не имел, полагая, что думать об этом есть резон только после того, как уже выяснится позиция царя. Вообще, Гапон, надо признать, был хитрым, но тупым и недальновидным политиком!!!).
Затем Гапон, резонно опасаясь испортить отношения с властями, долго не мог решиться реализовать указанную выше идею и топтался на месте. А члены Собрания напирали на него! Как-то раз Гапон вспылил и выкрикнул им (его слова воспроизвёл впоследствии в своих воспоминаниях член Собрания – рабочий Н.И.Петров): «Товарищи, неужели вы думаете, что я вас обманываю, вы думаете, мне приятно здесь с вами заниматься и слушать ваши укоры, вы думаете, мне легко было выхлопотать наше Собрание? Мне бы лучше получать [свои] 6 тысяч рублей в год, (тут Гапон, конечно, хорошо приукрасил свой доход – прим. автора) да сидеть за столом, пить шампанское и играть в карты… Но я этого не хочу, потому что вы мне жалки». Потом он всё-таки определил срок подачи петиции – не позже 19 февраля 1905 года (очередной годовщины освобождения в России крестьян от крепостной зависимости). Однако в декабре 1904 года произошло событие, которое вынудило Гапона предпринять попытку вручения петиции царю раньше. Сия попытка оказалась в истории Собрания первым и, увы, последним реальным делом, направленным на улучшение положения рабочих.
Упомянутое мною событие произошло на Путиловском заводе – одном из самых крупных промышленных предприятий Санкт-Петербурга, насчитывавшим 13 тысяч рабочих. В то время шла Русско-японская война и сей завод выполнял очень прибыльные для него государственные заказы на производство пушек и пулемётов. Ввиду наличия таких «жирных» заказов зарплата его рабочих была выше, чем на других заводах, поэтому они дорожили работой на нём. Но им тоже приходилось далеко не сладко и перспективы они, как и все другие питерские рабочие, имели грустные! Вот что в этой связи свидетельствовал в своих воспоминаниях Гапон… «Положение рабочих на этом заводе сравнительно лучше, чем на заводах текстильных, и металлисты обыкновенно получают больше жалованья, чем ткачи и текстильщики. Рабочие здесь не живут в бараках, как обыкновенно на других русских фабриках, но отдельно в большом пригороде, окружающем завод. Обыкновенно рабочий нанимает комнату для себя и своей по большей части многочисленной семьи, но многие из них не имеют средств, чтобы это сделать, и ютятся по несколько семей в одной комнате. Мастера и помощники получают лучший оклад и живут сравнительно прилично. Положение на бумагопрядильных производствах много хуже. Здесь жалование ничтожное и условие жизни ужасны. Обыкновенно какая-нибудь женщина нанимает несколько комнат и пересдаёт их, так что часто по десяти и даже больше человек живут и спят по трое и больше в одной кровати без различия пола. Нормальный рабочий день, по закону 1897 года (изданному после большой стачки 1896-1897 годов), одиннадцать с половиною часов. Но циркулярами министерства финансов разрешаются сверхурочные работы; поэтому рабочий день нужно считать в 14 или 15 часов [в том числе и на Путиловском заводе]. Я часто наблюдал эти толпы бедно одетых и истощённых мужчин и женщин, идущих с заводов. Ужасное зрелище. Серые лица кажутся мёртвыми, и только глаза, в которых горит огонь, отчаянного возмущения, оживляют их. Но спрашивается, почему они соглашаются на сверхурочные часы? По необходимости, так как они работают поштучно, получая очень низкую плату. Нечего удивляться, что такой рабочий, возвращаясь домой и видя ужасную нужду своей домашней обстановки, идёт в трактир и старается заглушить вином сознание безвыходности своего положения. После 15 и 20 лет такой жизни, а иногда и раньше, мужчины и женщины теряют свою работоспособность и лишаются [рабочего] места. Можно видеть толпы таких безработных ранним утром у заводских ворот. Так они стоят и ждут, пока не выйдет мастер и не наймёт некоторых из них, если есть свободные места. Плохо одетые и голодные, стоящие на ужасном морозе, они представляют собой зрелище, от которого можно только содрогаться, - эта картина свидетельствует о несовершенствах нашей социальной системы. Но и здесь подкуп играет отвратительную роль – нанимают только тех рабочих, которые в состоянии дать взятку полицейскими или сторожам, являющимся сообщниками мастеров».
Так вот, в декабре 1904 года на очередное заседание Собрания пришли четверо его членов – рабочие Путиловского завода Субботин, Сергунин, Федоров и Уколов. Они сообщили Собранию, что их несправедливо уволил с работы мастер завода А.Тетявкин и попросили защиты у Собрания (за что именно они были уволены, история точных сведений не сохранила). Получив данное сообщение, Гапон лично обратился к знакомому ему мастеру Путиловского завода Иогансону и попросил того оказать содействие в восстановлении названных выше рабочих на работе. Однако данное обращение положительных результатов не дало. Тогда Гапон, потерпев неудачу в личном заступничестве, официально послал оставшихся без работы рабочих к директору завода С.Смирнову с просьбой принять их на завод обратно. Однако это тоже не помогло (директор рабочих не принял). 21 декабря Гапон сам лично вместе с уволенными явился на Путиловский завод, где имел беседу с фабричным инспектором Чижовым. Однако последний отказал в восстановлении рабочих на работе.
Указанный выше трудовой спор к концу месяца приобрёл широкую огласку. 27 декабря на Васильевском острове в присутствии корреспондентов ряда столичных газет прошло расширенное заседание Собрания (в нём приняли участие делегаты с отделов Собрания различных районов города), на котором было решено направить с требованием принять уволенных на работу три делегации по 7-9 человек в каждой: одну - к градоначальнику Санкт-Петербурга И.А.Фуллону (в состав этой делегации должен был войти сам Гапон), другую - к директору завода Смирнову, ещё одну – к фабричному инспектору Чижову. Собрание дало делегациям задание предупредить Фуллона, Смирнова, Чижова, что в случае оставления заявленных требований без удовлетворения, будет начата забастовка.
Однако эти делегации тоже ничего не добились. Например, фабричный инспектор Чижов отказался встретиться с пришедшей к нему всей делегацией, а пообщался только с её главой. Последнему в ходе состоявшегося разговора Чижов сказал, что Собрание, согласно своему Уставу, не имеет права вмешиваться в конфликты своих членов с администрацией предприятия. Кроме того, он заявил, что никаких серьёзных оснований к недовольству рабочих нет, и весь этот конфликт раздут рабочими, «которые часто заявляют разные вздорные требования, из-за того, что мастер назовёт кого-либо дураком, и тому подобных пустяков».
28 декабря на очередном заседании Собрания его членами было принято уже официальное решение начать забастовку, если в течение двух последующих дней заявленные ранее требования не будут выполнены. 30 декабря Гапон лично явился к директору завода Смирнову и в течение 3 часов упрашивал его, чтобы избежать стачки, разрешить конфликт полюбовно и принять уволенных рабочих на работу обратно. Безрезультатно!
Собрание, несмотря на то, что его требования упорно игнорировались, всё же медлило с началом забастовки, причём во многом благодаря стараниям Гапона – уж очень тому не хотелось ссориться с властями (по крайней мере, пока). Но события уже вырывались из-под контроля Гапона, ибо рабочие не хотели останавливаться на полпути и его тоже не оставляли в покое (получилось, как в известной русской пословице: взялся за гуж – не говори, что не дюж).
2 января 1905 года в Нарвском отделе Собрания (кстати, всего у Собрания в Санкт-Петербурге было 11 отделов) собралось 600 его членов (преимущественно из рабочих Путиловского завода) и обсудили итоги переговоров. К этому времени Собранию от администрации завода поступила информация, что рабочих Фёдорова и Уколова вовсе не увольняли, что, мол, последние просто не так поняли слова мастера Тетявкина и потому могут продолжать работу. Но это не успокоило членов Собрания, ведь рабочие Сергунин и Субботин продолжали оставаться уволенными. Перед вынесением окончательного решения они ещё раз попытались уладить дело миром и снова направили свою делегацию на завод, обязав её передать заводской администрации последнее «китайское» предупреждение: в случае отказа принять вновь на работу Сергунина и Субботина (теперь уже только их) 3 января начнётся забастовка. Ответа Собрание ждало три часа, но так и не дождалось. Тогда Гапон предложил членам Собрания следующий план… 3 января начать забастовку на Путиловском заводе и тут же выдвинуть ряд дополнительных требований экономического характера, касаемых улучшения положения рабочих завода вообще. Если требования бастующих в течение двух дней не будут удовлетворены, подключить к стачке другие питерские заводы и опять ждать два дня. Если же и в этом случае их не услышат, то призвать к забастовке все предприятия Санкт-Петербурга! Рабочим предложение их лидера понравилось. На том и разошлись!
В 8 часов утра 3 января остановился Путиловский завод. Работу прекратили около 12,5 тысяч рабочих. Возле здания заводской администрации собралась огромная толпа бастующих. К ним вышел директор завода Смирнов и в течение одного часа пытался уладить конфликт путём переговоров. Он сказал, чтобы рабочие избрали делегацию, он её примет и тогда, может быть, восстановит уволенных на работе. Рабочие ответили, что теперь у них есть уже и другие требования, делегацию они отправят к Смирнову только если в её составе будет Гапон. Смирнов на это не согласился и заявил, что Гапон – это враг рабочих, который ведёт их к гибели. Услыхав такое, один из рабочих бросился на Смирнова с ножом, но тот успел скрыться в здании администрации. Других подобных эксцессов больше не было. Забастовка проходила мирно.
В этот же день бастующие по предложению Гапона организовали забастовочный комитет, составили и размножили список требований рабочих, который по приказу священника стали распространять на других фабриках и заводах столицы.
Какие требования выдвинули рабочие Путиловского завода его администрации? Вот какие… 1) Уволить мастера Тетявкина и принять обратно на работу рабочих Сергунина и Субботина. 2) Сократить рабочий день до 8 часов. 3) Расценки на новые изделия должны устанавливаться мастером по добровольному соглашению с выборными рабочими и затем должны считаться обязательными. Старые расценки должны быть пересмотрены на том же основании. 4) Учредить постоянную комиссию из выборных рабочих, которая совместно с администрацией завода будет разбирать все претензии отдельных рабочих; увольнение рабочих не может состояться иначе как с постановления этой комиссии. 5)Установить плату мужчинам-чернорабочим не менее 1 рубля в день (на тот момент была только 70 копеек). 6) Отменить сверхурочные работы – в случае крайней необходимости оплачивать 1 сверхурочный час за два обычных часа. 7)Установить женщинам-чернорабочим плату не ниже 70 копеек в день (на тот момент была только 40 копеек) и открыть для их детей приют-ясли. 9) Медицинский персонал завода должен быть более внимателен к рабочим, особенно к раненным на производстве. 10) Улучшить санитарные условия некоторых мастерских, особенно кузнечной. 11) Никто из рабочих не должен пострадать материально от забастовки. 12) Время забастовки не должно считаться прогульным, заплатить за него рабочим по средним расценкам.
Начавшаяся 3 января забастовка на Путиловском заводе и возможность её распространения на другие питерские предприятия не на шутку напугали власти. В тот же день градоначальник Санкт-Петербурга Фуллон связался по телефону с Гапоном, пообещал тому, что все уволенные будут восстановлены на работе, и настоятельно просил принять меры к прекращению забастовки. Однако Гапон ответил, что теперь без выполнения предъявленных рабочими дополнительных требований, прекратить забастовку уже невозможно. Кроме того, он предупредил Фуллона, что если администрация завода будет продолжать упорствовать, то рабочие могут к экономическим требованиям добавить ещё и политические. При этом Гапон попросил Фуллона гарантировать участников забастовки, и его самого, от ареста, и для воздействия на бастующих не привлекать казаков. Данную просьбу Фуллон обещал выполнить, но признался Гапону, что в связи с происходящими событиями утратил к нему доверие.
4 января по приказу директора Смирнова по Путиловскому заводу было расклеено объявление, в котором он предупредил бастующих, что если они незамедлительно прекратят забастовку и возобновят работу, то он их простит, а если же откажутся это сделать, то он на основании пункта 1 статьи 105 Устава о промышленности уволит всех рабочих завода! Однако подавляющая часть бастующих на данную угрозу не поддалась. Они сорвали со стен все заявления директора, силой согнали с рабочих мест тех рабочих, которые попытались приступить к работе. Затем бастующие пошли к Франко-Русскому заводу, где стали агитировать его рабочих тоже присоединиться к забастовке. Последние под воздействием уговоров путиловцев заявили уже своему директору, что требуют снижения рабочего дня до 8 часов, после чего Франко-Русский завод тоже остановил работу.
Власти продолжали пытаться повлиять лично на Гапона. Начальник Главного тюремного управления А.М.Стремоухов 4 января вызвал Гапона к себе (напомню, Гапон официально числился священником пересыльной тюрьмы, где им, кстати, были очень довольны) и попытался уговорить его прекратить забастовку. В противном случае тюремный начальник грозил священнику увольнением. Но Гапон, надо отдать ему должное, трусом не был! Он не внял уговорам, заявив, что оставляет за собой свободу действий, а его начальство может поступать так, как находит для себя удобным.
Вечером того же дня Гапон с делегацией рабочих в количестве 100 человек (!!!) снова пришел к директору Путиловского завода Смирнову и опять имел с тем разговор. Но последний вновь отказался удовлетворять требования бастующих по всем пунктам. Делегация покинула Смирнова в сопровождении полиции. Рабочие были возмущены и решили стоять до конца!
В 23 часа 4 января состоялся митинг рабочих в Невском отделе Собрания, на котором его членами к администрации Путиловского завода были выдвинуты новые требования: отменить обыски рабочих на заводе (мастера, не чуть не смущаясь, регулярно обшаривали не только мужчин, но и женщин, чтобы те ничего не украли с завода), отменить штрафы за прогульные дни не свыше 3 дней, выплачивать за время болезни половинную плату, в случае увечья или ранения на производстве оплачивать вынужденный невыход на работу в половинной сумме, а также лечить рабочих и членов их семей за счет завода.
Стремительно обострявшаяся ситуация настолько взволновала правящие круги, что они решили обсудить ситуацию лично с царём. В этой связи 4 января министр внутренних дел П.Д.Святополк-Мирский имел с Николаем II, как последний сам выразился, «крупный разговор», в ходе которого настаивал на проведении реформ, направленных на улучшение условий жизни и труда рабочих. Однако царь не внял уговорам министра (эх, знали бы об этом рабочие!!!) и отвечал тому, что никакие реформы не нужны, а просто рабочим «нужно запретить собираться и говорить». На эти слова императора Святополк-Мирский (он в отличие от своего предшественника на министерском посту Вячеслава Плеве был более либерален) съязвил: «Тогда нужно всех [рабочих] запереть и объявить осадное положение». Данная язвительная реплика не смутила Николая II. На неё он спокойно и серьёзно ответил: «Ну что же, может быть, и придётся объявить». То есть монарх внутренне склонялся к явно силовому разрешению конфликта между трудом и капиталом, причём однозначно не в пользу труда. Вот тебе и царь-батюшка, неведающий о проблемах своего народа!
Тем временем по призыву гапоновского Собрания к стачке стали присоединяться и другие предприятия Санкт-Петербурга (их число стремительно росло с каждым январским днём): Невская бумагопрядильная фабрика, бумаготкацкая фабрика «Жорж Борман», Бумаготкацкая фабрика В.Кожевникова, Екатерининская бумагопрядильная мануфактура, Российская бумагапрядильная мануфактура, Екатеригфорская мануфактура, Триумфальная мануфактура, Невская ниточная мануфактура, Северная ткацкая мануфактура, шелкоткацкая фабрика Голдарбейтера, суконная фабрика Ауха, Невский судостроительный завод, чугунолитейный завод Вилькинс, чугунолитейный завод Бейера, чугунолитейный завод Р.Р.Озолинга, завод АО «Арматура», электротехнический завод АО Сименс и Гальске, электротехнический завод Тюдор и Компания, электротехнический завод Дюфолт и Компания, электромеханический завод Гейслер, Тентелеевский химический завод, механический завод Сан-Галли, механический завод Пек, механический завод Кнабе и Штарк, телефонная фабрика Эриксон и Компания, кожевенный завод Осипова, уксусный завод Штурма, фабрика роялей Шредера, фабрика роялей «Я.Беккер», подковный завод Э.Посселя, фабрика конторских книг О.Кирхнер, столярная фабрика И.П.Платонова, столярная фабрика Товарищества Лиднер, строительно-слесарный завод Карла Винклера, мыловаренный завод А.М.Жукова, шоколадная фабрика «Жорж Борман», шоколадная фабрика М.Конради, завод Товарищества Российско-американской резиновой мануфактуры, машиностроительный завод АО «Леснер», машиностроительный завод И.Гольдберга, Новогазовый завод, Чугуно-труболитный завод, багетная фабрика Гофмана, альбомная фабрика Бехли, табачная фабрика Саати и Мангуби и многие, многие другие. (Всего к вечеру 8 января 1905 года прекратили работу 456 предприятий, в забастовке приняло участие 111 тысяч рабочих!!!).
5 января власти ввели на Путиловский завод войска, превратив его здания в казармы. В этот же день министр финансов В.Н.Коковцев прислал Николаю II письменный доклад в котором определил количество забастовщиков в 23 тысячи человек и информировал, что главное требование рабочих сводится к установлению 8-часового рабочего дня, увеличению заработной платы, увольнению некоторых должностных лиц, а также к оплате бастующим дней забастовки. В докладе Коковцев отмечал, что, по его мнению, данные требования являются незаконными, поскольку поданы в «воспрещённой законом форме», и невыполнимыми для заводчиков, так как последние понесут большие убытки, уступка рабочим послужит поощрением для будущих забастовок, удовлетворение требований бастующих лишит хозяев заводов законного права распоряжаться собственным делом. Коковцев просил царя обратить на данные обстоятельства «самое серьёзное внимание» и сообщал, что зачинщиком беспорядков является священник Гапон и его Собрание, по поводу чего им в Департамент полиции было подано соответствующее обращение. Император с докладом ознакомился.
Несмотря на то, что в столице бастовал целый ряд предприятий, рабочим в их требованиях отказывали. В связи с этим у бастующих невольно возник вопрос… А что делать дальше? Этот вопрос бурно обсуждался 4 января на одном из заседаний Собрания. В итоге было принято коллективное решение: если заводчики и фабриканты не идут на уступки, тогда нужно немедля идти искать правды у самого царя-батюшки! (То есть произошёл отказ от прежней идеи Гапона обратиться к царю с петицией 19 февраля – в годовщину отмены крепостного права в России). Сразу же приступили к составлению текста петиции. 5 января петицию уже начали зачитывать по отделам Собрания. Иногда Гапон, торжественно оглашая ее текст, выступал перед рабочими под открытым небом при свете фонаря, взобравшись на бочку с водой. Популярность Гапона к этому времени достигла среди рабочих небывалых пределов; многие из них видели в нём пророка, посланного Богом для освобождения рабочего люда; слушая его, многие рабочие, растроганные его словами, плакали.
(Кстати, на одном из таких митингов Гапон познакомился с эсером П.М.Рутенбергом, который станет вскоре его другом, а в будущем и его убийцей!!!).
5 января состоялось заседание правления акционеров Путиловского завода. В отличие от несговорчивого директора завода Смирнова, акционеры решили частично удовлетворить требования бастующих: уволить мастера Тетявкина, возвратить на работу всех уволенных рабочих и в случае немедленного прекращения забастовки даже повысить заводским рабочим зарплату! (Возможно, что принять такое решение их подвигли поступившие к ним сведения о намерении бастующих подать петицию царю. Данные сведения не могли не вызвать у акционеров озабоченности – вдруг царь возьмёт и прислушается к мольбам рабочих). Однако пребывавших на волне эмоционального и духовного подъёма рабочих это частичное удовлетворение их требований уже не могло устроить. Они горели желанием продолжать борьбу!
А текст петиции был следующим (привожу его окончательный вариант - написан он был с учётом пожеланий рабочих лично Гапоном)…
«Государь! Мы, рабочие города С.-Петербурга, наши жены, дети и беспомощные старцы-родители пришли к тебе, государь, искать правды и защиты.
Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся, как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать.
Мы и терпели, но нас толкают всё дальше и дальше в омут нищеты, бесправия и невежества; нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь! Настал предел терпению!
Для нас пришёл тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.
И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы немногого просили: мы желаем только того, без чего жизнь — не жизнь, а каторга, вечная мука.
Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсуждали наши нужды, — но и в этом нам отказали; нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признаёт закон. Незаконными оказались также наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до восьми в день, устанавливать цены на наши работы вместе с нами и с нашего согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией завода, увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до одного рубля в день, отменить сверхурочные работы, лечить нас внимательно и без оскорблений, устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.
Всё оказалось, по мнению наших хозяев, противозаконно, всякая наша просьба — преступление, а наше желание улучшить наше положение — дерзость, оскорбительная для наших хозяев.
Государь! Нас здесь больше трехсот тысяч — и все это люди только по виду, только по наружности; в действительности же за нами не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать наши нужды, принимать меры к улучшению нашего положения.
Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса, — бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть рабочего, забитого, бесправного, измученного человека — значит совершить тяжкое преступление!
Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть, — умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты и чиновники-казнокрады, грабители русского народа.
Вот что стоит пред нами, государь! И это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук; к нам оно не доходит, — мы получаем только горе и унижение!
Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо, чтобы сам народ помогал себе: ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай же его помощи, прими её! Повели немедленно, сейчас же, призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий. Пусть тут будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель, — пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, а для этого повели, чтобы выборы в учредительное собрание происходили при условии всеобщей, прямой, тайной и равной подачи голосов. Это самая главная наша просьба; в ней и на ней зиждится всё. Это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны вечно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти.
Но одна мера все же не может излечить всех наших ран. Необходимы еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них.
Необходимы:
- Меры против невежества и бесправия русского народа:
1) Свобода и неприкосновенность личности, свобода слова, печати, свобода собраний, свобода совести в деле религии.
2) Общее и обязательное народное образование на государственный счет.
3) Ответственность министров перед народом и гарантии законности управления.
4) Равенство пред законом всех без исключения.
5) Немедленное возвращение всех пострадавших за убеждения.
- Меры против нищеты народа:
1) Отмена косвенных налогов и замена их прямым, прогрессивным и подоходным налогом.
2) Отмена выкупных платежей, дешёвый кредит и постепенная передача земли народу.
III. Меры против гнета капитала над трудом:
1) Охрана труда законом.
2) Свобода потребительно-производительных и профессиональных рабочих союзов.
3) 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.
4) Свобода борьбы труда с капиталом.
5) Участие представителей рабочих в выработке законопроекта о государственном страховании рабочих.
6) Нормальная заработная плата.
Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе! Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию счастливой и славной, а имя своё запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена. А не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу, — мы умрем здесь, на этой площади, пред твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем! У нас только два пути: — или к свободе и счастью, или в могилу. Укажи, государь, любой из них, мы пойдём по нему беспрекословно, хотя бы это и был путь к смерти. Пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России! Нам не жалко этой жертвы, мы охотно приносим её!».
Наивные рабочие! (И не менее наивный Гапон!!!). Такая петиция могла вызвать в душе царя только взрыв негодования и злобы к рабочим! Почему? Чтобы вам, уважаемые читатели, это стало понятно, дам краткий анализ положений петиции, в котором обращу ваше внимание на следующие моменты…
Во-первых, если к заводчикам и фабрикантам рабочие предъявляли только исключительно экономические требования, то царю в петиции они выставили уже в основном (!!!) политические требования! (Гапон, кстати, противился этому, но рабочие с ним не согласились и он вынужден был им уступить). В общем-то, они ни много ни мало, а предложили Николаю II провести широкомасштабные политические реформы, направленные на демократизацию страны: законодательно гарантировать неприкосновенность личности, свободу слова, печати, свободу собраний, свободу совести, а вдобавок ещё и амнистировать политических осуждённых. Но если бы эти реформы и амнистия состоялись, то царю бороться с инакомыслием в стране (например, с публичной критикой в свой адрес) сразу стало бы гораздо сложней. Такая перспектива, естественно, не могла вызывать у него энтузиазма!
Во-вторых, в петиции рабочие фактически предложили Николаю II ограничить его собственную власть: ввести ответственность министров перед народом (а не только перед царём!!!), дать возможность народу самому (а не только царю!!!) вершить свою судьбу и созвать для этого учредительное собрание (!!!) путём проведения прямого, всеобщего и тайного голосования. То есть в петиции рабочие, по сути, сказали абсолютному монарху, что тот, несмотря на свои юридически неограниченные властные полномочия, не может справиться с существующими в стране социальными проблемами и потому должен, потеснившись на политическом олимпе, допустить к власти иные политические силы. Николай II с малых лет воспитывался в том духе, что абсолютная власть царя-самодержца есть высшая политическая ценность российского общества, которую надо беречь, как зеницу ока. Данную идею он впитал всеми фибрами своей души и верил в неё свято! Поэтому изложенные в петиции требования, покушавшиеся на самое святое для него, субъективно воспринимались им как возмутительные и кощунственные!
В-третьих, явное неудовольствие Николая II вызвали, конечно, требования петиции, направленные на улучшение положения трудового народа (рабочие упомянули в петиции не только свои нужды, но и нужды российского крестьянства!!!). Это было связано с тем, что данные требования противоречили существовавшим доселе в России политическим обычаям. Дело в том, что российские цари в своей государственной деятельности всегда традиционно ориентировались прежде всего на чаяния самых богатых общественных классов, составлявших в населении страны лишь ничтожную его часть (1-3%). Это было логичным - кто богаче, тот, значит, сильней и именно того правителю целесообразней ублажать. Николай II не был исключением и строго следовал сей древней традиции. При нём был только один богатый общественный класс – класс буржуазии (капиталистов). И именно интересы данного класса он старался соблюдать неукоснительно, а уж представителей иных классов он одаривал своей милостью крайне редко (то есть почти никогда!!!). Так было принято! Требования петиции к царю позаботиться об интересах бедных общественных классов (рабочих и крестьян) шли в разрез указанной выше традиции. Удовлетворение сих требований, естественно, вызвало бы неудовольствие буржуазии, что не могло не страшить Николая II.
В-четвёртых, некоторые изложенные в петиции экономические требования носили весьма радикальный характер. Например, введение 8-часового рабочего дня – тогда он был только в Австралии и Новой Зеландии! Ещё более радикальным являлось требование передать землю народу. Фактически это был призыв к ликвидации помещичьего землевладения, то есть к изъятию больших земельных наделов у дворян-помещиков (крупной сельской буржуазии), доставшихся им после отмены императором Александром II в 1861 году крепостного права, и передачу помещичьих земель крестьянам, тогда же освобождённым от крепостной неволи с мизерными клочками земли и потому влачившим полуголодное существование. Ни ввести 8-часовой рабочий день, ни ликвидировать помещичье землевладение никогда не решился не только Николай II, но и пришедшее к власти в России после его свержения с трона в феврале 1917 года Временное правительство – это сделали только большевики во главе с В.И.Лениным после Октяб